7

С Октябрьской революции, освободившей украинскую литературу и украинский театр от унизительных запретов и ограничений царской цензуры, начинается новый этап в приобщении украинской культуры к Шекспиру.
В 1920 году в Белой Церкви Л. Курбас поставил «Макбета». Если не считать домашней постановки «Гамлета» Старицкого, это была первая встреча украинского театра с Шекспиром. За этим последовали другие шекспировские спектакли. Но театрам в большинстве случаев приходилось обращаться к старым переводам. Хотя интенсивное развитие литературного языка настоятельно требовало новых, выполненных на уровне времени переводов, такие переводы возникли не сразу, если не считать единичных попыток. Так, например, львовский поэт и литературовед М. Рудницкий перевел для львовского театра «Отелло». В его переводе трагедия и была поставлена во Львове в 1923 году. Но перевод так и остался только сценическим вариантом и в печати не появился, как и переведенный позже тем же Рудницким «Гамлет», хотя этот перевод мог бы представлять некоторый интерес и для современного читателя.
Повышенный интерес к драматургии Шекспира нашел отражение в издательской практике прежде всего появле¬нием переделок и переизданий старых переводов из Шекс¬пира, иногда исправленных и, так сказать, подновленных. Уже было упомянуто о таком переиздании «Гамлета» в переводе Старицкого. Следует упомянуть еще о «Ромео и Джульетте» Кулиша под редакцией и с исправлениями видного украинского поэта Миколы Вороного, который несколько отрывков предложил в собственном переводе (1928).
Некоторое представление о работе Вороного может дать его перевод пролога. Вороный не только сохраняет форму сонета, но даже подчиняет ее правилам, чуждым оригиналу: в его переводе это строгий сонет итальянского типа с одинаковыми рифмами для обоих катренов. Больше того - даже в терцетах в переводе не три, а две рифмы. И в то же время, вопреки всем нашим сонетным канонам, перевод сделан пятистопным амфибрахием вместо ямба. Поэтому сонет звучит как-то и не по-сонетному и не по-шекспировски. Текстуально Вороный отошел несколько дальше от подлинника, чем, например, два позднейших переводчика «Ромео и Джульетты», о которых речь будет идти ниже, - А. А. Гозенпуд и И. И. Стешенко. Но есть у Вороного и преимущество перед современными переводчиками: свободно владея стихом и языком, он достигает большой легкости и естественности (не без некоторой, правда, склонности к банализации). Вот начало его перевода:

В розкішній Вероні, де ця відбувається дія,
Дві рівно поважні родини, підпавши злобі,
Змагалися здавна в запеклій, тяжкій боротьбі,
Аж поки не сталась жахливо-трагічна подія.

Такого непринужденно-естественного повествования мы не встретим в позднейших переводах, где иногда допущены (чаще всего ради рифмы) некоторые стилистические и смысловые ляпсусы. В переводе И. И. Стешенко гибель Ромео и Джульетты охарактеризована как «смерть трагічна юнаків», как будто и Джульетта тоже «юнак» (юноша). У А. А. Гозенпуда четвертая строка звучит так: «I кров'ю близьких вкрився рід лихий» («И кровью близких покрылся лютый род»), - и неизвестно, кто именно - Монтекки или
Клпулетти - могут претендовать на титул «рода лютого» и почему именно они. Стремясь как можно полнее сохранить всю словесную ткань оригинала, А. А. Гозенпуд тем не менее вынужден кое-чем пожертвовать, а неудачная жертва иногда делает фразу обрубленной, неуклюжей и невнятной:

Від черева тих ворогів заклятих,
Закохані, під впливом злих зірок,
Ненависть рідних встигли подолати
Та свій кінець наблизили на крок.

То, что в первой строке выпало «рожденные», «получившие жизнь» («take their life»), делает фразу весьма натянутой. А ведь она и без того не отличается естественностью и складностью: неизвестно, куда тяготеет вот это «під впливом злих зірок»-то ли Ромео и Джульетта полюбили под влиянием злых звезд, то ли они под влиянием злых звезд успели преодолеть ненависть родственников. Следует еще учесть, что украинское «черево» обычно употребляется в обиходном, бытовом значении «живота», «брюха» и в гораздо меньшей степени может быть использовано как элемент «высокого штиля», чем традиционный в русском языке славянизм «чрево». У классиков украинской литературы переводчик мог бы найти иные стилистические ресурсы, - у Франко, например, в сходной стилистической ситуации мы находим «лоно».
Такого рода неуклюжести позднейших переводов заставляют с особым, сочувствием отнестись и к редакционной работе Вороного, и к его собственным попыткам перевода.
Писатель Г. Хоткевич, всегда стоявший близко к театру, выпустил две переделки шекспировских пьес: в 1924 году вышла «Комедия ошибок», а в 1928-м «Виндзорские насмешницы». Несколько других работ Хоткевича («Гамлет», «Макбет», «Ромео и Джульетта») остаются неизданными. Но переделки, «приспособленные для народного театра», это уже, собственно, не перевод, их разбор выходит за рамки этой статьи.
На Западной Украине в 1927 году в журнале «Літературно-науковий вісник» (а также отдельным оттиском) появился «Сон в летнюю ночь» в переводе Я. Гордынского, о котором уже шла речь как об исследователе Кулиша. Работа Я. Гордынского, вполне добросовестная, особыми поэтическими достоинствами не отличается. Три других перевода Гордынского («Буря», «Ричард IIІ» и «Венецианский купец») ие были напечатаны. В рукописи остался также «Венецианский купец» С. Панькивского, известного актера и театроведа.
В 1927 году в Харькове вышел «Отелло» в переводе М. Йогансена и В. Щербаненко. Переводчики очень старательно изучили оригинал, о чем свидетельствуют основательные комментарии к изданию. Но их перевод может служить разве только в качестве подстрочника, хотя один из переводчиков, М. Йогансен, сам был интересным и своеобразным поэтом. Вопреки утверждениям переводчиков, будто они «избрали для перевода стихотворную форму», мы находим в переводе только некоторое подобие стиха - неуклюжие, иногда вовсе не уложенные в размер строки разной длины. Вот образец этого перевода - несколько строк из беседы Яго и Родриго в самом начале пьесы:

Родріго:
А ти казав, що Мавра ти ненавидиш.
Яго:
Нехай я чесний чоловік не буду. Троє з міста
людей видатних особисто його прохали
мене заступником своїм узяти. Бігме,
собі я днаю ціну - я достойний цього рангу.

Первая строка - шестистопный ямб с дактилическим окончанием, словно это строчка из перевода античной трагедии. Во второй и пятой строках по семь стоп. Третья и четвертая строки лишены метра. Но, несмотря на это послабление, переводчики не достигли особых успехов в естественности изложения, а может быть, и не стремились к этому, потому что тяготели к дословной передаче оригинала. Но в то же время нельзя не отметить (не выходя за рамки процитированного отрывка), что, например, «lieutenant» они перевели «заступник» (заместитель). В поздней¬шем переводе И. И. Стешенко (как и в русском переводе Б. Пастернака) мы имеем «лейтенанта», и современный читатель, не говоря уже о зрителе, может вволю удивляться, почему Яго так упорно добивается столь незначительного чина. А вот Йогансен и Щербаненко в обстоятельном примечании изложили все, что относится и к первоначальному значению этого слова, и к его употреблению в пьесе, и этой тщательности передачи оригинала и заключается единственная ценность работы Йогансена и Щербаненко.
I Т. Осьмачка перевел обе части «Генриха IV» и «Макбета». «Макбет» вышел в 1930 году. Перевод стоит на более высоком уровне, чем «Отелло» Йогаисена и Щербаненко, отдельные места звучат даже сильно, хотя достигается это иногда ценой некоторого насилия над языком, некоторой искусственности языковых построений. Не всегда безупречна и техника стиха, - в частности, раздражают довольно многочислеиные дактилические окончания стихотворных строк. О. Бургардт в 1930 году перевел «Гамлета», в 1931 году - «Бурю». «Гамлет» был напечатан (без указания фамилии переводчика) с небольшими сокращениями в двух первых «зданиях «Хрестоматии западноевропейской литературы для средней школы» академика А. И. Белецкого (1936 и 1937). Перевод не лишен отдельных погрешностей, как языковых, так и верификационных (например, те же дактилические окончания некоторых строк). Переводчик облегчил свою задачу, отказавшись от передачи рифмованных сентенций в окончаниях монологов: он их перевел белым стихом. Но все же этот перевод заслуживает в общем весьма положительной оценки и, безусловно, является лучшим из того, что было сделано за эти годы.
Потом, в силу общеизвестных причин, наступил почти пятилетний перерыв: это период резкого упадка переводческого искусства, сокращения количества переводных изданий и снижения уровня переводов. Приостанавливается и работа над Шекспиром. Только в 1937 году появляется упоминавшийся уже перевод «Ромео и Джульетты», принадлежащий А. А. Гозенпуду. В предвоенные годы опять возобновляется работа над Шекспиром. В 1940 году выходит «Макбет» в переводе Ю. Корецкого, в 1941 году - «Король Лир» в переводе М. Рыльского, «Гамлет» в переводе В. В эра и «Сон в летнюю ночь» в переводе А. Гозенпуда. Довольно многочисленные работы одесского переводчика С. Гусака не были изданы. Пьесы в его переводах шли в одесских театрах (например, «Отелло» в 1936 году, «Много шуму из ничего» в 1938 году), но напечатаны были только небольшие отрывки из «Макбета» и «Отелло» (журнал „Театр”, 1937. №5-6).
Это уже было, собственно говоря, начало современного этапа в истории шекспировских переводов на Украине, этапа, не завершенного и до сих пор. Усиленная работа была опять на несколько лет прервана - на этот раз I Т. Осьмачка перевел обе части «Генриха IV» и «Макбета». «Макбет» вышел в 1930 году. Перевод стоит на более высоком уровне, чем «Отелло» Йогаисена и Щербаненко, отдельные места заучат даже сильно, хотя достигается это иногда ценой некоторого насилия над языком, некоторой искусственности языковых построений. Не всегда безупречна и техника стиха, - в частности, раздражают довольно многочислеиные дактилические окончания стихотворных строк. О. Бургардт в 1930 году перевел «Гамлета», в 1931 году - «Бурю». «Гамлет» был напечатан (без указания фамилии переводчика) с небольшими сокращениями в двух первых «зданиях «Хрестоматии западноевропейской литературы для средней школы» академика А. И. Белецкого (1936 и 1937). Перевод не лишен отдельных погрешностей, как языковых, так и верснфикационных (например, те же дактилические окончания некоторых строк). Переводчик облегчил свою задачу, отказавшись от передачи рифмованных сентенций в окончаниях монологов: он их перевел белым стихом. Но все же этот перевод заслуживает в общем весьма положительной оценки и, безусловно, является лучшим из того, что было сделано за эти годы.
Потом, в силу общеизвестных причин, наступил почти пятилетний перерыв: это период резкого упадка переводческого искусства, сокращения количества переводных изданий и снижения уровня переводов. Приостанавливается и работа над Шекспиром. Только в 1937 году появляется упоминавшийся уже перевод «Ромео и Джульетты», привадлежащнй А. А. Гозенпуду. В предвоенные годы опять возобновляется работа над Шекспиром. В 1940 году выходит «Макбет» в переводе Ю. Корецкого, в 1941 году - «Король Лир» в переводе М. Рыльского, «Гамлет» в переводе В. В эра и «Сон в летнюю ночь» в переводе А. Гозенпуда. Довольно многочисленные работы одесского переводчика С. Гусака не были изданы. Пьесы в его переводах шли в одесских театрах (например, «Отелло» в 1936 году, «Много шуму из ничего» в 1938 году), но напечатаны были только небольшие отрывки из «Макбета» и «Отелло» (журнал «Театр, 1937. №5-6).
Это уже было, собственно говоря, начало современного этапа в истории шекспировских переводов на Украине, этапа, не завершенного и до сих пор. Усиленная работа была опять на несколько лет прервана - на этот раз войной - и возобновилась в послевоенные годы В 1950- 1952 годах вышли избранные произведения Шекспира в двух томах. Двухтомник состоял из 11 пьес. Кроме уже упомянутых переводов Ю. Корецкого и В. Вэра (оба переводчика погибли на Отечественной войне) тут были напечатаны и новые работы, появились имена новых переводчиков. М. Рыльский после «Короля Лира» обратился к комедиям Шекспира и дал перевод «Двенадцатой ночи». I Борис Тэн, известный своими переводами из древнегреческой литературы, для этого издания перевел «Ричарда ІІІ», - это был первый напечатанный на украинском языке перевод исторической хроники Шекспира. «Виндзорские насмешницы» переведены М. Тобилевич (отредактировал перевод и перевел стихи тот же Борис Тэн). Известный драматург И. Кочерга перевел «Укрощение строптивой». И наконец, четыре пьесы в своем переводе опубликовала Ирина Стешенко: «Венецианский купец», «Отелло», «Ромео и Джульетта» и «Много шуму из ничего». Она в настоящее время является наиболее продуктивным из наших переводчиков Шекспира, - кроме этих четырех пьес, в 1954 году отдельным изданием в ее переводе вышла «Комедия ошибок», а в 1964 году в первом номере журнала «Всесвит» напечатаны «Два веронца».
Если до сих пор украинский Шекспир был по преимуществу делом энтузиастов-одиночек, то теперь, впервые за всю историю украинской литературы, над переводами начал работать довольно многочисленный коллектив.
Совершенно естественно, что переводы эти, выполненные разными литераторами, неодинаковы по уровню поэтического мастерства. Различны и принципы, которыми руководствовался в своей работе каждый переводчик.
Не стремясь к исчерпывающей характеристике проделанной работы - что было бы невозможно в одной статье, следует все же кратко остановиться на особенностях индивидуальной манеры отдельных переводчиков и - попутно - на некоторых возникающих при этом вопросах общего характера.

8

Я уже упоминал о переводе «Ромео и Джульетты надлежащем А. А. Гозенпуду. Из сопоставления пролога в этом переводе с более ранним переводом Вороного читатель мог бы вынести о работе А. Гозенпуда неблагоприятное суждение. Но это не совсем соответствовало бы действительному положению вещей. Правда, перевод этот (как и позже перевод «Сна в летнюю ночь») не свободен от недостатков: в нем встречаются языковые - лексические и акцентологические - погрешности и неуклюжие обороты; переводчик иногда облегчает свою задачу, упрощая оригинал: так, например, в третьей сцене второго действия монолог Лоренцо, в оригинале написанный рифмованными стихами, переведен с рифмами только в начале и в конце, - середина передана белым стихом, а последующая беседа Лоренцо и Ромео, в оригинале тоже рифмованная, вся целиком переведена без рифм. Наряду с этим есть отдельные места, переведенные удачно. Немалый интерес представляют также вступительные статьи, которыми А. А. Гозенпуд сопроводил свои переводы (он же является автором предисловий и к большинству других вышедших в те годы переводов из Шекспира). Таким образом, как определенный этап в ознакомлении украинского читателя с Шекспиром переводы А. Гозенпуда имели свое положительное значение.
Иногда на украинских переводах этих лет пагубно отражается фанатическая преданность принципу эквилинеарности. Среди перечисленных мною переводчиков есть убежденные и бескомпромиссные эквилинеаристы (Вэр, Тэн), есть и противники этого метода (Рыльский, Стешенко). Тэн в выступлении на республиканском совещании переводчиков в 1956 году утверждал, что если русскому переводчику с английского приходится трудно, то переводчик украинский этих трудностей почти не испытывает, так как украинские слова в большинстве случаев короче русских и украинский язык в этом отношении едва ли не равняется английскому. Он даже приводил в качестве доказательства небольшую сравнительную табличку украинских коротких слов и их русских многосложных соответствий. Правда, не составляет трудности смастерить и другую табличку, противоположной направленности, - табличку украинских многосложных слов, которым соответствуют русские короткие. Справедливо расценивая как недостаток чрезмерную растянутость некоторых переводов И. И. Стешенко, он в качестве примера для подражания упоминал свой перевод «Ричарда III», в котором только один стих оригинала пришлось перевести двумя строками. Перевод действительно хороший, но в общем-то дело обстоит не столь благополучна Переводчик английских стихов на украинский язык испытывает те же трудности, что и переводчик русский, и если в процентном отношении этих трудностей, может быть, немного и меньше, то суть проблемы от этого не меняется! Остается в силе мнение, высказанное еще в 1936 году К. И. Чуковским, что в переводе стихотворной драмы, там, где строфическое построение отсутствует, не следует педантически укладываться в количество строк английского оригинала. Но стремиться к этому, безусловно, необходимо, и увеличивать число строк в неумеренном количестве и без достаточной надобности нельзя.
Многие недостатки «Гамлета» в переводе В. Вэра объясняются этим стремлением переводить строка в строку. Именно тогда «гибкие, живые интонации Шекспира костенеют, становятся мертвыми (Чуковский). "Гамлет" В. Вэра - добросовестный и старательный перевод, выполненный, правда, с некоторой оглядкой на только что появившегося тогда «Гамлета» М. Лозинского. Но стремление передать по возможности все, о чем идет речь в оригинале, и в то же время не прибавить ни одной строки заставляет переводчика не очень церемониться с украинским ( языком: синтаксические конструкции иногда скомканы и косноязычны. Переводчик во многих местах заменяет обычный в украинской речи звательный падеж именительным только потому, что слово в результате такой операции сокращается на один слог. Порой все же возникает необходимость опустить то, что кажется несущественной мелочью, а от этого речь теряет всю естественность. Примеров можно было бы приводить много, ограничусь одним. В конце четвертого действия король, узнав о неожиданном возвращении Гамлета, говорит Лаэрту:

.. what would you undertake,
To show yourself your father's son in deed
More than in words?

В переводе это выглядит так:

Вернувся Гамлет; чім ти доведеш -
Не словом - дією, що ти - син батька?

Из формулы «уour father's son» выпало одно только «уоиг», вместо «сына своего отца» Лаэрт превратился просто в «сына отца», и фраза приобрела какой-то почти комический оттенок. И это далеко не единичный случай; очень часто у читателя возникает мысль: «Так по-украински не говорят» - либо: «Так люди не говорят», точнее: «Так говорят тольrо люди, которые поставили своей задачей уложиться в определенное число стихотворных строк».
Поэтому в новом переводе «Гамлета», который довелось делать мне и который, вопреки высказанным выше соображениям, тоже - увы! - эквилинеарен, я в меру своих сил стремился к тому, чтобы нигде в угоду принципу эквилинеарности не поступиться естественностью и свободным течением речи.
В связи с переводом «Гамлета» мне хотелось бы если не разрешить, то по крайней мере поставить одну-две проблемы общего характера. Во-первых, это проблема воспроизведения средствами родной речи всего богатства шекспировской идиоматики, игры слов, каламбуров, острот. В этой области переводчик очень часто наталкивается на почти непреодолимые трудности. Примеры можно встретить на каждом шагу. Вот один из многих: в знаменитом диалоге двух могильщиков речь идет об Адаме, первом дворянине, «The first that ever bore arms». «Arms» в английском имеет три значения: это и руки, и оружие, и герб. У Шекспира в игру введены по крайней мере два из этих значений. По мнению первого могильщика, Адам был дворянином, ибо носил герб («bore arms»). Второй могильщик усомнился в этом, и первый ему объясняет: в писании сказано, что Адам копал. А как бы мог он копать «without arms» (без рук)? Многочисленные переводчики идут здесь путем, который стал уже традиционным, - приведенное выше место они переводят примерно так: Адам первый носил оружие (прерогатива дворян, кстати известная не каждому современному читателю). А в ответ на сомнения второго могильщика следует: в писании сказано, Адам копал землю. А чем он ее копал, если не лопатой? Игры на омонимах тут уже нет. Игра понятиями сохраняется только потому, что заступ приравнивается к оружию, переводчики вооружают Адама лопатой. М. И. Рудницкий, в одной из своих статей обративший внимание на неполноценность такой передачи, вспомнил и о своей попытке перевести это место:
«- А хіба ж Адам був дворянином? - Звичайно, він же перший з усіх людей жив надворі»
Такой перевод основан на том, что украинское «надворi обозначает «не в помещении», «под открытым небом». Однако это оказывается каламбуром, так сказать на короткую дистанцию: то, что следует у Шекспира дальше, никак не может быть выведено из реплики о дворянине, жившем во дворе. Переводчик, таким образом, вынужден довольствоваться половинчатыми результатами, как это мы и имеем в традиционных переводах, либо оплачивать удачное новшество большими натяжками в последующем изложении. Возможен, конечно, и такой путь, как создание собственной игры слов, влекущее за собой значительное отдаление от оригинала. На этот путь, вполне возможный (а может быть, и единственно возможный), украинские переводчики Шекспира становились очень редко, не чаще русских, и тут их достижения еще весьма скромны.
Есть и еще одна проблема. Многое из того, что в шекспировских пьесах было ясно современникам, для нашего читателя и зрителя надо уже комментировать. И тут ограничусь одним примером: когда Гамлет в разговоре с матерью, показывая ей портреты своего отца и нынешнего короля, говорит о короле как о пораженном болезнью колосе, уничтожившем своего здорового брата, то у современников Шекспира это вызывало ассоциации с библейскими снами фараона о тощих колосьях, которые пожрали колосья тучные. Для большинства наших современников происхождение этого образа уже требует объяснения. Но примечание можно дать в книге. А на спектакле зритель полагается на непосредственное восприятие текста, здесь уже нет возможности для каких-нибудь объяснений. Как же должен поступать в таком случае переводчик? Нужно ли сохранить неприкосновенным образ оригинала, или как-то слегка прокомментировать его в самом переводе (что не всегда возможно), или, может быть, упростить необычный образ? Так поступил в этом случае Пастернак - у него пораженный порчей колос просто находится по соседству со здоровым, создавая контраст, а об уничтожении, пожирании в переводе речи нет. А театральные деятели, любители создавать «сценические варианты», может быть, будут настаивать на том, что должны существовать два варианта перевода - академический, с комментариями, для медленного чтения, и облегченный, театральный, рассчитанный на более легкое восприятие, По моему мнению, вряд ли следует упрощать перевод, становиться на путь облегченного пересказа.
Я вскользь упомянул только о нескольких проблемах возникающих при переводе Шекспира. А их ведь существует гораздо больше. Обменяться мыслями по этим вопросам полезно. Но решать их, конечно, будет каждый переводчик для себя и по-своему. Вряд ли выработка общеобязательных рецептов поможет делу. В каждом отдельном случае решающую роль будет играть интуиция, вкус и такт самого переводчика.

9

В истории украинского Шекспира наиболее значительным событием рассматриваемого периода можно считать переводы Максима Рыльского. Интерес Рыльского к Шекспиру возник еще в начале творческого пути нашего выдающегося поэта. Он нашел свое выражение прежде всего в ряде стихов на шекспировские темы. К 1920 году относится стихотворный портрет Шекспира (сборник «Синя далечінь». К., 1922, стр. 53). Наибольшей популярностью, пожалуй, пользуется стихотворение «Фальстаф» (сб. «Де сходяться дороги». К., 1929, стр. 7). Менее известны, к сожалению, стихи с гамлетовской тематикой - «Як Гамлет, придивляюся до хмар» (сб. «Під осінніми зорями», изд. 2-е. К., 1926, стр. 58) и особенно «Принц Данський» (сб. «Гомін вігомін». К., 1929, стр. 18).
Но переводил Рыльский охотнее и чаще польских, русских и французских поэтов - Шекспир • находился, так сказать, на периферии его переводческих интересов: переводить его Рыльский начал < довольно поздно и перевел всего две пьесы. Но и к этой работе он отнесся с обычной для него взыскательностью, подошел во всем блеске своего замечательного поэтического и переводческого дарования, во всеоружии мастерства и огромного опыта.
В отличие, например, от драм французских классицистов, где наличие парной рифмы требовало строгого соблюдения количества стихотворных строк, Рыльский, переводя Шекспира, не сковывает себя соблюдением количества строк, равного оригиналу: в случае необходимости он ради естественности и нескованности речи увеличивает на несколько строк монологи. В отдельных местах придирчивый критик мог бы найти формальные отступления от оригинала. Так, например, в окончании «Короля Лира» последние восемь строк рифмуются. В переводе Рыльского рифма соблюдена только в двух строках, а последние шесть строк переведены белым стихом. Но об этих мелких отступлениях и погрешностях как-то даже не хочется говорить, потому что они с лихвой компенсируются другими качествами. Рыльский виртуозно владел стихом, обладал безупречным поэтическим вкусом. Он был исключительным знатоком украинского языка во всех его тончайших оттенках. Того, с чем иногда сталкиваешься даже в хороших переводах из Шекспира, - технических погрешностей в стихосложении, неловких оборотов или стилистических ляпсусов - в переводах Рыльского, конечно, нет и в помине. Читатель, знакомящийся с Шекспиром на украинском языке по переводам Рыльского, прежде всего убеждается, что Шекспир - великий поэт. Переводчик с одинаковым мастерством воспроизводит и напряженный трагизм монологов обманувшегося и обманутого Лира, и искрящиеся весельем диалоги комедийных персонажей. Блестяще переведены песенки, обычно являющиеся камнем преткновения для переводчиков, не обладающих лирическим дарованием.

10

На большинстве остальных переводов, появившихся в эти годы, даже на лучших из них, лежит некоторый отпечаток характерного для того периода общего снижения языковой культуры. Это заметно, например, в переводе И. Кочерги. Выдающийся драматург и интересный стилист в оригинальных пьесах, в переводе он порой весьма далек от стилистического блеска: неоправданные русизмы в лексиконе, постоянная замена в обращении звательного падежа именительным, отдельные погрешности в технике стиха - Я эти досадные недостатки вызывают раздражение и портят интересный местами перевод «Укрощения строптивой». Чего стоит, например, одно словечко «роздіньтесь» вместо «роздягніться». Для читателя, незнакомого с украинским языком, могу сообщить, что употребление этого слова равнозначно тому, как если бы, например, в русском переводе вдруг ни с того ни с сего появилось «раздягнитесь» вместо «разденьтесь». Впрочем, возможно, что подобные отступления от норм литературного языка (а они встречаются и в переводе Ю. Корецкого, и даже в переводах И. Стешенко) отчасти являются следствием редакторского произвола, особенно свирепого в годы выхода двухтомника.
Особого упоминания заслуживают переводы Ирины Стешенко. И не только потому, что она, как я уже отмечал, больше всех переводит Шекспира, но и потому, что ее переводы, хоть и небезупречные в деталях, обладают крупными и разнообразными достоинствами. И. Стешенко хорошо владеет стихом, она - превосходный знаток и языка оригинала и языка, на который переводит. Сама в прошлом актриса, И. Стешенко прекрасно знает сцену, и театральность (в хорошем смысле этого слова) - немаловажное положительное качество ее переводов: в них в одинаковой мере учтены и интересы актера, произносящего текст, и интересы зрителя, этот текст воспринимающего.
К четырехсотлетию со дня рождения Шекспира вышел трехтомник, в который включены двенадцать пьес. Из них девять даны в ранее печатавшихся переводах, а три драмы переведены заново: кроме «Гамлета», о котором уже было упомянуто, это «Буря» и «Тимон Афинский». Оба перевода принадлежат нашим выдающимся поэтам: «Бурю» перевел Микола Бажан, «Тимона Афинского» - Василь Мысык, известный своими прекрасными переводами из Бёрнса, Китса и персидских поэтов. Оба перевода - выдающееся явление в нашей шекспириане. К тому же «Тимон Афинский» переведен на украинский язык впервые.
Трехтомник, являющийся наиболее полным сводом современных переводов из Шекспира, конечно, сыграет свою положительную роль в популяризации творчества Шекспира на Украине. Но эта роль могла бы быть еще более значительной, если бы не одно странное, хотя и ставшее обычным обстоятельство: крайне ограниченный тираж этого издания - всего пять тысяч экземпляров. Замечу, кстати, что с тиражом предыдущего двухтомного издания произошла совсем уж непонятная история: первый том, появившийся в 1950 году, вышел в количестве пяти тысяч экземпляров, а второй том через два года почему-то был выпущен в количестве десяти тысяч. Впрочем, и пять тысяч, и десять тысяч, и пятитысячный трехтомник исчезли сразу и стали библиографической редкостью, не удовлетворив спроса даже в незначительной степени. Да иначе ведь и не может быть. Если принять во внимание (оставив в стороне частных книголюбов), что количество библиотек на Украине в несколько раз превосходит тираж трехтомника, то, значит, Шекспир не попал в подавляющее большинство этих библиотек, в том числе школьных библиотек и библиотек высших учебных заведений. Таким образом, выход трехтомника можно считать скорее символическим, чем реальным фактом популяризации творчества великого драматурга среди украинских читателей. Это только один частный пример общих неполадок в области книготорговли и комплектования библиотек, о чем достаточно писалось в нашей прессе.
И еще об одной работе: Д. Паламарчук завершил полный перевод сонетов Шекспира. Переводчик, в совершенстве владеющий стихом, мастерски справился со своей весьма нелегкой задачей. В отличие от прославленного перевода С. Я. Маршака, Д. Паламарчук меньше стремится к логизации, упорядочению и прояснению подлинника, и ему часто удается передать во всей первозданности дикую энергию шекспировского слова.
Это уже второй украинский перевод сонетов. Первый, принадлежащий И. Костецкому, вышел несколько лет тому назад за рубежом. Переводчик поставил себе задачу найти соответствие шекспировскому языку в языке украинского барокко XVII-XVIII столетий. Для сопоставления работы обоих переводчиков привожу 66-й сонет.

У Паламарчука:

Стомившися, вже смерті я благаю,
Бо скрізь нікчемність в розкоші сама,
І в злиднях честь доходить до одчаю,
І чистій вірності шляхів нема,
І силу неміч забива в кайдани,
І честь дівоча втоптана у бруд,
І почесті не тим, хто гідний шани,
І досконалості - ганебний суд,
І злу - добро поставлене в служниці,
І владою уярмлені митці,
І істину вважають за дурниці,
І гине хист в недоума в руці;
Стомившись тим, спокою прагну я,
Та вмерти не дає любов твоя.

А вот перевод Костецкого:

З усього стомлен, кличу безрух - смерть,
Бо видіти заслугу жебраком,
І врамлення ніщоти в пишну щерть,
І чисту віру, викляту гуртом,
І злото честі, зміщене в ганьбу,
І грубе скурвлення дівочих цнот,
І доскональства скривджену судьбу,
І моці від кульгавих влад розсот,
І вміння, скуте мусом німоти,
І дурість докторовану чола,
І прямоту з прозванням глупоти,
І бранця - Благо в стіп державця - Зла;
З усього стомлен, я в ніщо б пішов,
Будь не всамотнив тим мою любов.

Перевод Костецкого отличается большей степенью дословности. Но эта внешняя точность достигнута слишком дорогой ценой - ценой насилия над языком. Смелость переводчика часто превращается в бесцеремонность, его стилизация произвольна и искусственна. Некоторые формулы, как,- например: «пишна щерть шщоти», «розсот моці», своей надуманностью производят скорее комический эффект, оборот «в стіп» (у стоп), вполне обычный в русском языке, является по-украински просто ляпсусом. Переводчик, начав период («Бо видіти...»), увлекся и забыл в конце его завершить. Хотелось бы пожелать переводчику, кроме смелости, которой ему не занимать стать, также больше такта и чувства меры. Перевод И. Костецкого, интересный как эксперимент, почти не воспринимается как художественное произведение.

На украинский язык в разное время были переведены 23 драмы Шекспира. Чаще всего переводился «Гамлет», - в трехтомнике напечатан уже шестой по счету из опубликованных переводов (я имею в виду только полные переводы). А кроме того, несколько «Гамлетов» остались в рукописи.
Сделано немало, но еще больше предстоит сделать. Более трети шекспировского наследия вообще до сих пор на украинский язык не переведено. Некоторые очень значительные произведения, например «Кориолан», имеются только в старых переводах. Безусловно, в первую очередь следует сосредоточить усилия переводчиков именно на таких произведениях. Но и существование новых переводов, даже выдающихся, как, например, переводы М. Рыльского, не означает, что ими положен некий предел, его же не прейдеши. Шекспира можно и нужно переводить много раз, как впираясь на работы предшественников, так и отталкиваясь от них. Каждый новый переводчик может по-новому воспринять переводимую вещь, может точнее и ярче передать то, что упущено в предыдущих переводах, добиться большей выразительности и поэтичности.
В дальнейшей работе над Шекспиром многого можно ожидать от переводчиков, уже зарекомендовавших себя, прежде всего, конечно, от И. Стешенко и В. Мысыка. Но хотелось бы, чтобы сказали свое слово и молодые переводчики, - ведь никто из них до сих пор не принял участия в работе над Шекспиром. Весьма желательным было бы, чтобы нашелся по крайней мере один литератор, который не ограничился бы одним или двумя случайными переводами, а поставил бы своей задачей углубленное изучение шекспировского творчества. Первоочередной задачей наших издательств и переводчиков является полный Шекспир на украинском языке.

Джерело: